Шел май сорок пятого года. В воздухе пахло весной и порохом. До конца войны оставались считанные дни.
Штандартенфюрер СД Герман Горокс шел по брусчатке маленького городка Дальвиц в пригороде Берлина. На двенадцать дня у него была назначена встреча с группенфюрером СС Якобом Дитрихом по адресу Red strabe, 8 (Красная улица, 8).
Это знамение, подумал Горокс. Дело в том, что он был родом с Украины, и его детство прошло в городе Красный луч, на улице Красносельской, 8. На Германа нахлынули детские воспоминания: бабушкины шерстяные носки с заплатками и пампушки с чесноком и салом, учеба в школе, огненно-рыжая соседская девочка Маша с длинными косами, служба в армии, разведшкола….
Дослужившись в СД до звания полковника, Герман Горокс пользовался заслуженным авторитетом у товарищей по национал-социалистической партии. А так как Горокс был советским разведчиком, он уже точно знал день окончания войны – 8 мая 1945 года.
То, что Герман Горокс «красный шпик» в Рейхе знала практически каждая собака, его за глаза так и называли «red speck», что также обозначало «красное свиное сало». От карающей руки нацистского возмездия Горокса спасало то, что всё командование догадывалось, что он знает точную дату окончания войны. Поэтому старина Мюллер уполномочил своего подчиненного Якоба Дитриха на эту встречу – жить после прихода красных хотелось всем.
Десять лет жизни в Германии научили Германа немецкой педантичности. Он постучал в дверь, когда все четыре стрелки его часов сошлись на цифре 12. В это же время прозвучал звонок будильника. Дитрих открыл дверь, и в лицо Герману пахнуло давно забытым запахом из детства. Что это был за запах, он даже сразу не смог определить.
Хозяин усадил гостя за стол. На столе уже стояла распечатанная бутылка Столичной водки и две налитые рюмки. Рядом лежала пачка папирос Беломорканал. Невольно рука Германа потянулась к папиросам. Ведь это была его любимая марка, он перевернул пачку и про себя прочитал «Черкасская табачная фабрика». Это же надо и фабрика моя любимая, подумал он. У Германа даже усилилось слюноотделение – последний раз он курил Беломорканал, когда связной передал шифровку из центра, спрятанную в папиросе. Герман запомнил этот день навсегда – это было 31 декабря 1939 года. Если бы кто-то только знал, как ему уже надоел за пять лет этот «Мальборо», поставляемый американцами по Ленд-лизу!
— Ну, давайте, дружище выпьем за победу Германии, предложил Дитрих, поднимая рюмку с водкой!
— Хайль Гитлер! – на всякий случай ответил Герман, выбросив вперед правую руку. Левой рукой он залпом перекинул рюмку себе в рот, и подумал — явно заискивает немчура.
— Герман, у нас в СС есть сведения, что скоро в Берлин войдут красные!
— Якоб, полноте, Германия непобедима, мы скоро разобьем эту красную чуму!
— Герман, давайте не будем лукавить, я знаю, кто Вы, и знаю, что Вы можете мне помочь. Я сейчас не прошу о других, не прошу за своего шефа, пусть сам выпутывается, как может, тем более, учитывая его делишки пощады ему все равно не будет!
— И что я могу, осторожно поинтересовался Горокс?
— Я знаю, что в Красной армии проблемы с продовольствием. Они слишком быстро идут вперед, а тылы отстают, не хватает продуктов, чтобы кормить бойцов!
Герман Горокс побаивался, что это провокация, но в тоже время он переживал за советских ребят, мерзнущих и недоедающих в окопах, и поэтому решил пойти ва-банк:
— Ваши предложения Дитрих?
— Вы только пообещайте мне жизнь, и я отдам Вам всю свою провизию, а у меня её много и поверьте она очень калорийная, слово офицера вермахта!
— Ну, я даже не знаю, начал набивать себе цену Герман, я вряд ли могу Вам пообещать что-то наверняка!
Рядом с домом послышались взрывы снарядов. Дитрих начал нервно хватать Горокса за руки и умоляюще заглядывая ему в глаза просить:
— Герман, Вы один из самых порядочных офицеров, каких я знаю, для меня достаточно будет, что Вы просто пообещаете сделать все, что будет в Ваших силах!
— Ладно, ладно снисходительно сказал Герман, показывайте, что у Вас есть.
***
В доме Дитриха было двенадцать комнат и несколько подсобных помещений. И все это доверху было набито салом. Салом соленым, салом копченым, с прорезью и без прорези…. Наиболее отменные куски сала достигали толщины до одного метра, а мясные прожилки в них были в три пальца. Герман был ошарашен! Несмотря на то, что его детские и юношеские годы прошли на Украине, он даже не подозревал, что бывает такое изумительное сало. Увидев его, он сразу понял, что сделал правильный выбор.
Офицеры ударили по рукам. Дитрих предложил гостю заночевать у него и полакомится Столичной под бутерброды с салом. На том и порешили.
***
Уже на следующий день передовые части Красной армии вошли в маленький немецкий городок Дальвиц. Герман Горокс немедленно последовал в штаб армии и предъявил там свой мандат советского разведчика, который он надежно прятал в правом носке в течение десяти лет.
Его доставили прямиком к командующему фронтом, где он и изложил свое предложение.
— Веди нас туда немедля, воскликнул командующий, бойцы голодны!
***
С неба на землю бесшумно падали большие хлопья белого снега….
Герман Горокс шел, поскрипывая по свежему снегу до блеска начищенными сапогами. На нем был немецкий мундир с наспех приделанными погонами полковника Красной армии.
Немного позади Германа шествовал командующий фронтом с саблей наголо, а за ним огромным журавлиным клином шли генералы, затем полковники, младшие офицеры, и наконец рядовые, всего человек триста. За бойцами следовало два грузовых Студебеккера американского производства. Замыкали колонну несколько полуторок.
Дойдя до Красной улицы, 8 процессия остановилась. Офицеры встали почетным караулом, создав живой коридор от дверей особняка к грузовым машинам. Бойцы, используя как носилки большие дощатые ящики зеленого цвета (от артиллерийских снарядов) переносили сало и грузили его слоями в грузовики. Учитывая толщину сала, его помещалось на кузове не более трех рядов по горизонтали.
Когда последняя глыба сала была водружена на автомобиль, воцарилась невероятная тишина. Тихо стало настолько, что было слышно, как снежинки стучат по капотам автомобилей и как бойцы облизывают свои шершавые от ветров губы, с вожделением глядя на слегка колышущееся, на ветру сало. Пауза явно затянулась.
Вдруг тишину пронзил резкий противный скрип. Отворилась дверь особняка и на пороге появился замполит. В руках он держал небольшой эмалированный судок, в котором располагался кусочек копченого сала, размером со спичечный коробок.
— Ну, теперь все, произнес замполит. Все как-то сразу оживились. Судок поставили на кузов последней полуторки, позакрывали борта машин, и процессия двинулась в обратном порядке – в расположение штаба фронта.
***
Герман Горокс стоял на обочине дороги. Нескончаемым потоком в сторону Берлина шли пешие войска и боевая техника. В обратном направлении таким же нескончаемым потоком двигалась колонна военнопленных немцев.
Герман, Герман, раздался из колонны призывный возглас. Герман обернулся, но не сразу узнал Якоба Дитриха. Куда подевалась его выправка и лоск? Он был одет в какие-то лохмотья, а на ногах болтались обмотки. Герман Горокс показал конвоиру удостоверение полковника НКВД, и обнял Якоба. Он сказал: — Прости брат, но я сделал все что мог. К сожалению, у нас так принято – сало забрали и сожрали, а обещание не выполнили, и слезы выступили на его мужественном офицерском лице. — Да ладно, уж, успокоил Якоб, будем живы, не помрем! И на том тебе спасибо, дорогой!
***
И тут я в ужасе проснулся, поняв, что это не кино «Семнадцать мгновений весны», а Герман Горокс никто иной как я сам! А чувство горечи не покидало меня целый день!
©Игорь Проваторов